Kino

И по-прежнему лучами серебрит простор Луна

Космос устарел. Покрылся ржавчиной, пылью и паутиной. Скрипят не смазанные маслом кометы, искрит из-за перебоев в износившейся проводке Луна, тускло светят в режиме энергосбережения звёзды.

Индустриальный век с его бескомпромисностью и напором орал на каждом перекрёстке, трезвонил в украденные у церквей колокола эпохи, трубил во все заводские трубы: "Вчера наша мощь озарила Землю, завтра мы сможем зажечь небеса!". Улыбка Гагарина, улыбка покорителя, вращателя сфер, запечатлена в вечности. Жива, пока жив человек.
Век информационный в отношении к космосу куда сдержанней, не торопится давать обещаний, которых рискует не исполнить: "Вы про экспедицию на Плутон расскажите голодным детям Африки, тогда и посмотрим". Скольких космонавтов наших дней вы способны назвать по именам, узнать в лицо без скафандра? Сколько ваших знакомых малышей мечтает лично достичь Альфа Центавры?

Ракеты и далёкие планеты исправно мелькают в телевизионных и газетных новостях, но не в первые минуты, не на передовицах. Глобальное потепление, борьба с терроризмом и экономическим расслоением, нанотехнологии - вот герои наших дней. Человечество подняло взор к небу, протянуло руку к далёким галактикам, поднялось на цыпочки... и, выведенное из транса собачьим лаем, вернулось к привычным земным будням. Сегодня в небесную даль с мечтательностью в глазах чаще других смотрят, наверное, китайцы. Западный человек, двигатель прогресса, озабочен куда более насущными делами. Для него космос - это мобильная связь, google maps и прогнозы погоды. Прикладной инструмент. Деньги на исследования? Пожалуйста, в разумных пределах это выгодно. Но о чём тут щебетать?

Из предчувствия целых народов космос стал стремлением единиц. Для прочих он - или то, чего не замечают, или то, о чём вспоминают. Ведь самыми яркими нитями космос привязан к ушедшим временам. Великие фантастические романы уже не повествуют о возможном будущем - они рассказывают о несбывшемся прошлом. Я листаю страницы "Марсианских Хроник" и вижу: двенадцать лет назад человек ступил на поверхность красной планеты, а два года спустя Джефф Спендер стал первым её жителем. Верил ли Бредбери в числа, которые выводил молодой ещё рукой над заголовками, очаровавшими поколения? Думал ли он, что проживёт достаточно, чтобы лично убедится в ошибочности своих прогнозов? Но, в сущности, мастер не промахнулся: его человечество тоже спускается с небес назад, на Землю. Год исхода - 2006-й. Новое начало у него - через двадцать лет. Ещё будущее. Уже сомнительное.

Какой там Марс, если на Луне следов человека сегодня хватает разве что на прогулку за дом с мусорным ведром? "Один маленький шаг для человека, но гигантский скачок для всего человечества". Скачок состоялся. Спортсмен ушёл готовиться к следующей Олимпиаде. Состарился раньше, чем она началась. Ждём новых героев, а книги пишем и кино снимаем про старых. Причём рецепт успеха именно в этом - блюсти устаревшие каноны. Противоречить устоявшемуся знанию. Таких звездолётов нет и быть не может? На этих планетах смешно помыслить жизнь? Враки! Просто мы говорим о разных вещах. Те корабли, те миры - они существуют не в космосе грядущего завтра, а в том вчерашнем, навеки вчерашнем дне.

Я к чему? К тому, как сие грустно и печально? Вовсе нет! Просто меня в высшей степени очаровывает этот маленький парадокс: возможность воспоминаний о будущем, ностальгии по вымыслу.

А за космос я не волнуюсь. Он вернётся к людям. Или они к нему - как посмотреть. В любом случае, время придёт.
Вот в апреле, говорят, после семнадцатилетнего простоя вновь открывается Московский планетарий.
Достаточно маленький шаг, чтобы его воспеть, я считаю (=
Alfa

Слово о хокку

Порой, когда я до звенящей остроты ощущаю разницу между глубиной своих эмоций и умением их выразить, за успокоением я обращаюсь к философии японских трёхстиший.

«Старый пруд.
Прыгнула в воду лягушка.
Всплеск в тишине». (Мацуо Басё)

Collapse )
Jonathan Strange

Большой маленький человек

В 1870 году в США прошла перепись населения. Участвовал в ней и 50-летний Джошуа Абрахам Нортон, проживавший в Сан-Франциско. В графе "род деятельности" сего достойного господина значилось: "Император".
До того как стать таковым, Нортон был не слишком успешным торговцем. Но это не важно.

За 21 год правления среди указов самопровозглашённого императора были: расформирование парламента, запрет религиозных распрей, роспуск демократической и республиканской партий, создание аналога не существовавшей ещё Лиги Наций, установление штрафа в 25 долларов за произнесение слова "Frisco", строительство моста между Сан-Франциско и Оуклендом. Последнее воплотилось в жизнь 12 ноября 1936 года, хоть уже и не по его указу.

Император был любим подданными. Обедал в лучших ресторанах города, и хозяева почитали его приход за большую честь. Место в ложе любого театра всегда было свободно для него. Редкое общественное мероприятие обходилось без его присутствия. Но больше всего Нортон любил прогуливаться в парадном костюме по городу и инспектировать состояние тротуаров, ремонтных работ и общественного транспорта.

Однажды офицер полиции Арманд Барбьер арестовал Нортона, намереваясь препроводить его в клинику для душевнобольных. Инцидент возмутил общественность. Начальник полиции Патрик Кроули, узнав о случившемся, немедленно приказал освободить Нортона и принёс ему официальные извинения от лица всех правоохранительных сил. В историю вошли слова Кроули: "Он не проливал крови, не желал чужого имущества; не грабил ничьих земель. Мало о ком из равных ему можно сказать то же".
Нортон милостиво даровал молодому офицеру высочайшее прощение. С той поры полицейские всегда салютовали императору при встрече.

Нортон I, милостью Божией Император Соединённых Штатов и протектор Мексики, скончался 8 января 1880 года, не оставив наследников. 9 января на первых страницах передовых газет города значились заголовки "LE ROI EST MORT" - "Король умер". 10 января на похороны явилось 30.000 человек. В тот момент - восьмая часть населения Сан-Франциско.
При осмотре личных вещей у Нортона нашли монет различного номинала примерно на 10 долларов. Роскошные похороны были полностью организованы на добровольные пожертвования.

Таким был первый и последний император США.
Вера движет Землёй.
Kino

Захочет покоя уставший слон

80 лет назад застрелился Владимир Маяковский.
Огонь, вода и медные трубы? Для человека целеустремлённого, с ворохом строчек и слов в голове, это всё - ерунда. Препятствия - это даже хорошо. Больше препятствий - больше выхода для эмоций.
Губит не то, что требует действий. Губят действия, которые хотят, но не могут родиться.

Он извёл себя нежностью.
Любое чувство, даже самое светлое, не находя должного выхода, гнетёт человека. И чем его больше, тем тяжелее груз.
А он, такой большой, зачатый Голиафами, нежности вырабатывал - завод мягких игрушек позавидовал бы. Не мужчина, а облако в штанах.
И наработанное торопливо раздавал - пока следующая партия не успела переполнить склады. Но её всё равно скапливалось слишком много.
Придавлен пухом и перьями.
Беспокойся с миром, поэт.

А вам - вам это знакомо?
Что вы делаете с избытками нежности?
Kino

Светильник светил, и тропа расширялась.

Когда всё это кончится, первое мгновение жизни будет равноценно последнему. Пока до этого ещё осталось время, предстоящее отчего-то заботит больше прошедшего. Но не больше ушедшего.

Как-то, помню, я шёл по полю и, оглянувшись назад, в ночной мгле увидел тысячу маленьких сияний. Это был Московский Марш-Бросок и свет от фонариков. Но это не важно.

То было начало пути, и нашей команде предстояло два дня лопатить по лесам и холмам, через речки и поля. Мы до финиша так и не добрались - свернули на середине, сошли с дистанции. Как и многие другие.

Мне кажется, я видел всех - в смысле, _всех_ - там, в начале. Дальше дороги наши разошлись, и многих я потерял из виду. Многих - ещё окликну, ещё пройдём плечом к плечу не одну просеку.

А его теперь увижу только после финиша.

От него сияние так и исходило, честно. Было видно за километр.
Во всяком случае, я за него не боюсь. Этот - дойдёт, куда захочет.
Koizumi Itsuki

Памятка: 5 стадий принятия

1. Отрицание
2. Гнев
3. Торги
4. Депрессия
5. Принятие

В оригинале это стадии примирения со смертью, но, думается, механизм тот же у очень, очень многих процессов в жизни.

Нельзя перескочить через стадию. Страх перед любой из стадий и чувство вины из-за ощущения её как неправильной тормозят процесс принятия.

Всё, что возможно - пройти каждую стадию максимально быстро, с наибольшим личным ростом, пользой для всех и с наименьшим вредом.
Takemoto

Дом.

Съездил, посмотрел.

Дорога к дому от станции идёт, петляя, мимо заборов. Деревянных и кирпичных, покосившихся и статных - разных, кого на что хватило. Улица Гоголя, Центральная, Ещёкакаято...
Посёлок кончается, а дорога продолжает извиваться. По правую руку сверкает на солнце изрядной величины пруд. По левую тянется неогороженное кладбище. В ста шагах от дома продуктовый магазинчик, владелец которого знает всех и вся.
Всего идти минут 20. Стоит попробовать пройти вдоль путей - может получиться быстрее.

Сосед слева - охотник. Снаружи его дом ещё не доработан. Внутри, говорят, всё увешано рогами дивных африканских зверей, отобранными у оных в ходе многочисленных сафари.
Сосед справа - адвокат. Проживает постоянно, с семьёй. Тоже не дурак поохотиться, но не покидая родной материк. По периметру дома развешаны камеры наблюдения.

Забор высокий, кирпичный. Ворота автоматические, с мигающей жёлтой лампой. На калитке закреплён домофон. Половина участка отдана на откуп сорнякам, вторую поделили огород и берёзовая рощица при мангале и столе со старой скатерью.

В доме два этажа и подвал. Каждое из трёх подвальных помещений размером с мою хрущёвскую двухкомнатку. Пол с подогревом. На первом этаже пять скромно обставленных комнат и один санузел. На втором этаже комнаты совершенно пусты, хоть стены с полом и в парадном виде. Зато полностью обставленных санузлов два. Чердачок очарователен. В гараже стоит велосипед. В котельной куча датчиков, ручек и механизмов.

Телевизор большой и телевизор малый показывают еле-еле. Может, будет антенна. Но это вторично. Плохо, что интернета пока нет. Мы над этим работаем.

Мне нравится.
Takemoto

Три дара

В июне скоморох Парфён по прозванию Горох подарил мне Глупость. Глупость смотрела на меня большущими наивными глазами и просилась покататься. Стоило нахлобучить её на голову, как она начинала тянуть меня за язык, впутывать в злоключения и подставлять по-чёрному. Я на неё порядочно злился, однако же, вынужден заметить, из всех передряг удалось выбраться живым и даже оказаться в выигрыше. Иногда, глядя на нашу тень, я видел в очертаниях Глупости нечто похожее на Храбрость.

В июле мальчишка Никлас Мелькерсон заскочил и забыл у меня Скуку. Мы с ней долго не могли найти темы для беседы. Всё, что предлагал я, не внушало ей интереса. От моих "нужно", "следует", "полезно", "желательно" она только воротила нос. Сама же советовать ничего не спешила. Тогда я начал играть, и это сработало. Правила игр были совсем простыми, и главным выигрышем всегда был сам процесс. Человек, наблюдавший за нашими играми со стороны, вероятно, мог бы принять весело резвящуюся Скуку за Воодушевление.

В августе пан Бражевич преподнёс мне самый важный дар - Гордость. Не сразу я понял, как с ней поступить. Она казалась мне тяжеловесной, сковывающей, давящей. Я всюду таскал её за собой, кряхтя под могучей ношей. Но уже очень скоро я начал чувствовать новые силы в прежде хилых руках. Осанка выправилась, как по волшебству. Мир, полный врагов и угроз, сам перестал быть грозящим и враждебным. Гордость, сказав многому вокруг себя "нет", поставила меня вровень с окружением и обернулась Самоуважением.

Не всё вышло принять в полной мере. Лето крутило меня, швыряло, вырывало почву из под ног, бросало тень на святые истины... Не уверен, как назвать всю получившуюся пляску: движением вперёд или отступлением. Как угадать, чем завершится эта круговерть, когда она выйдет на новый виток?
Но одно я знаю: в том танце, что будет этой осенью огибать падающие листья, три дара моих преломлений сослужат мне добрую службу.